Иван Бунин.
Молодость

В сухом лесу стреляет длинный кнут,
В кустарнике трещат коровы,
И синие подснежники цветут,
И под ногами лист шуршит дубовый.

И ходят дождевые облака,
И свежим ветром в сером поле дует,
И сердце в тайной радости тоскует,
Что жизнь, как степь, пуста и велика.

Валентин Берестов.

Помнишь звуки немого кино?
Аппарат так уютно стрекочет.
Зритель ахает. Зритель хохочет.
Зритель, титры читая, бормочет.
Он с актёром сейчас заодно.
И грохочет во тьме фортепьяно,
Помогая героям экрана
В мире светлом, хотя и глухом,
Целоваться и мчаться верхом.
Но в разгаре событий бывало темно.
И – «Сапожник!» – орало немое кино.

Мужество — Анна Ахматова

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.

Борис РЫЖИЙ

Чёрный ангел на белом снегу -
мрачным магом уменьшенный в сто.
Смерть - печальна, а жить - не могу.
В бледном парке не ходит никто.
В бледном парке всегда тишина,
да сосна - как чужая - стоит.
Прислонись к ней, отведай вина,
что в кармане - у сердца - лежит.
Я припомнил бы - было бы что,
то - унизит, а это - убьёт.
Слишком холодно в лёгком пальто.
Ангел чёрными крыльями бьёт.
- Полети ж в своё небо, родной,
и поведай, коль жив ещё бог -
как всегда, мол, зима и покой,
лишь какой-то дурак одинок.

Смеясь жестоко над собратом,
Писаки русские толпой
Меня зовут аристократом.
Смотри, пожалуй, вздор какой!
Не офицер я, не асессор,
Я по кресту не дворянин,
Не академик, не профессор;
Я просто русский мещанин
( Пушкин )

Николай Добронравов — Мой друг работает на Зее.

Я кое-что ещё успею,
Усталость с плеч своих стряхну.
Мой друг работает на Зее,
И я завидую ему.

А в жизни – то боль, то сказка,
И вновь поворот крутой…
Но песня родного Братска,
Как песня святого братства,
Осталась заветной моей звездой.

Мы оба жили, как умели,
В беде не прятали лица.
Но тот, кто в жизни выбрал Зею,
Тот Братску верен до конца.

В ракеты люди пересели, –
Уже до звёзд подать рукой…
Но друг работает на Зее,
И нам до друга далеко!

Я жить спокойно не сумею, –
Душе огонь необходим.
Мой друг работает на Зее,
Я скоро буду рядом с ним.

Сергей Есенин.

Сохнет стаявшая глина,
На сугорьях гниль опенок.
Пляшет ветер по равнинам,
Рыжий ласковый осленок.

Пахнет вербой и смолою,
Синь то дремлет, то вздыхает.
У лесного аналоя
Воробей псалтырь читает.

Прошлогодний лист в овраге
Средь кустов, как ворох меди.
Кто-то в солнечной сермяге
На осленке рыжем едет.

Прядь волос нежней кудели,
Но лицо его туманно.
Никнут сосны, никнут ели
И кричат ему: «Осанна!»

1914

Константин Льдов.
Всадник.

Тонет даль в тумане бледном,
Хмур безлунный свод небес…
Едет всадник в шлеме медном
И с копьем наперевес.

Конь в пыли, склонен к подпруге
У стремян чеканный щит,
На чешуйчатой кольчуге
Золоченый крест горит.

Рукоятью меч широкий
Ударяет по седлу…
Едет всадник одинокий
И глядит в седую мглу.

Он глядит из-под забрала,
И пылает взор его
Верой в святость идеала,
В красоту и божество.

Он мечтой весь мир объемлет
И зовет на бой со злом,
А оно — сидит и дремлет
У него же за седлом,

1894

Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
( Пушкин )

С ним не так мне было нелюдимо —
Не на пальце, а в груди сияло.
Покатилось вдаль колечко дыма,
А ведь жаль — и это потеряла!

Упорхнуло дымное колечко,
Из груди колечко дымовое,
И оно сжималось, как сердечко —
Дымчатое, нежное, живое.

И оно сжималось и летело
В грозовом огне над волчьим лесом, —
Как душа, покинувшая тело
Женщины, стоящей под навесом.

Трепетало и переливалось,
Гибель огибая и минуя.
И колечком дыма оставалось,
Обручальной дымкой поцелуя.

Оставалось так или иначе
Обручальным, дымчатым и нежным:
Дымчатым колосиком удачи,
Дымчатым колесиком надежды.

Так или иначе оставалось
Обручальным дымчатым созданьем,
От груди все дальше отрывалось,
От груди, раздвинутой дыханьем.

Я легко-легко и без нажима
Этот путь глазами повторяла,
Покатилось вдаль колечко дыма,
А ведь жаль — и это потеряла!
( Ю.Мориц )